Первые сведения об эрозии (Геродот, Писцовые книги)

В настоящем кратком очерке рассматривается история изучения процессов почвенной эрозии и разработки мер борьбы с нею на равнинной земледельческой территории Европейской части СССР. История изучения эрозии в горных областях (Крым, Кавказ, Карпаты) здесь не рассматривается.

Первые сведения об эрозии в нашей стране находим у Геродота (484—425 гг. до нашей эры). Описывая реки Скифии, Геродот отмечает, что все они имеют мутную воду, кроме Борисфена (Днепра): «…четвертая река Борисфен — величайшая после Истра из этих, рек… вода его очень приятна на вкус и отличается чистотою среди мутных рек Скифии; вдоль его тянется превосходная пахотная земля…» (перевод В. Латышева, 1893 г., стр. 24 — подчеркнуто мною.— С.С.). Известно, что мутные реки бывают только среди распаханных, подверженных эрозии земель. По степени мутности рек судят об ин­тенсивности эрозионных процессов. Днепр, благодаря наличию в верховьях песчаного Полесья и обширных, до 120 км шириною, левобережных террас — своеобразных отстойников, и сейчас имеет наиболее чистую ;воду в отличие от других мутных рек Среднего Приднепровья (см. ниже).

В древнейшем письменном памятнике Руси — в начальной летописи — неоднократно встречаются указания на грозные явления природы, в том числе и на бедствия, приносимые эрозией, а также описываются отдельные овраги.

В летописи под 1300 годом так описывается образование оврага в г. Торжке: «…того же лета, с весны, ветры сильные быша, и дождеве, и Громове; в Торжку туча на одном часу ров учинило, и хоромов несколько снесло до основания…» (Лаврентьевский список, стр. 461, год 6808).

Новгородская четвертая летопись (стр. 300) так описывает в 1372 г. овраг у г. Лубудська: «…и сташа противу себе обе рати, Московскиа и Литовьскиа въороужася, а промежь ими бысть враг крут и глоубок зело и не лзе бяше полкома толь борзо снятися на бои и бяше им враг тьи в спасение. И тако стояше несколько дни… и възмя мир Олгерд с князем Дмитрием (Донским.— С.С.) и поидоша в своаси…».

B летописях1 неоднократно описывается мгла, возникшая в засушливые годы летом: в 1223 г. «…бе ведро велми, и мнози борове и болота загорахуся, и дымове силни бяху, яко недалече бе видети человеком; бе бо яко мгла к земле прилегла яко и птицам по аерунебелзе летати, но падаху на землю и умираху…» (Лаврентьевский список, стр. 424—425, год 6731) В лето 1371 г. «мъгла стояла по ряду с два месяца, толь велика мъгла была, яко за две сажени перед собою не видети человека в лице, а птицы по аеру не видяху, но падаху на землю с въздуха» (Лаврентьевский описок, стр. 506, 6879 год). В этом описании мгла не сопровождалась пожарами. Можно предположить, что мгла возникала и в результате ветровой эрозии — пыльных бурь.

Описания оврагов, песков и смыва почв в Писцовых книгах, исторических актах и книге Большого чертежа

Сильное развитие эрозионных процессов в Европейской России дало основание историку В. Ключевскому писать об овражной и ветровой эрозии, как об угрожающих явлениях: «…в черноземных и песчанистых местах России есть два явления, которые, будучи вполне или отчасти продуктами культуры, точнее говоря, человеческой непредусмотрительности, стали как бы географическими особенностями нашей страны, постоянными физическими ее бедствиями: это овраги и летучие пески…» «Уже самые старые поземельные описи, до нас дошедшие, указывают на обилие таких оврагов и отвершков…» (1923, стр. 77).

Действительно, в Писцовых книгах XVI века очень часто описываются овраги и отвертки, но в большинстве случаев поросшие лесом: «За сотником за стрелецким за Замятнею за Епифановым сыном… лесу непашенного у приезды и по врагом 6 дес…» («Кашира с уездом 1578 и 1579 гг.», 1877, СПб, стр. 1323). «За кн. Семеном за княж Васильевым сыном Мещерского — лесу непашенного у присады и по отверткам в разных местах 5 дес.» (там же, стр. 1316). «За Ратмоном за Михайловым сыном Дурова… непашенного лесу… по Благодатному отвертку 10 дес.» (там же, стр. 1310). Тзкие же указания встречаются в целом ряде исторических актов, причем описываются не только овраги, заросшие лесом, но и овраги в населенных пунктах. В «Жалованной отчинной грамоте князю Ивану Черкасскому на село Павлов Острог с деревнями в Нижегородском уезде, за претерпенное им и родителями его гонение от царя Бориса Феодоровича (Годунова.— С.С.) по подозрению на Романовых» указывается, что «деревня Несторово на враге стоит на два усада… деревня Вороницы стоит на два усада, а меж усад враг…» (Акты Археогр. экс., III, 228).

В Писцовой книге Бежецкой пятины, относящейся к половине XVI века, встречаются нередко указания на песчаные почвы, как известно, наиболее подверженные ветровой эрозии, а также на каменистые почвы, в которых (в условиях холмистого моренного рельефа) пахотный слой часто в результате смыва обогащен камнями: «…положено в обжу по полвосьми коробей в поле, потому что земля худа (или «добре худа»), камениста и песчата…». В другой книге той же пятины 1580—81 г. читаем при описании нескольких поместий: «земля худа, песчата». В сотной выписи дворцовых земель в Волоколамском уезде 1543—44 г. между прочим оказано о крестьянах деревни Починок Короткий: «…а пахать им в селе на Буй-городе полвыти (т. е. относительно меньше, чем прочим крестьянам), потому что деревня сгорела, и земля у ней худа, песок» (Н. Рожков, 1899, стр. 53).

Писцовые книги два с половиной столетия (до налоговой реформы Петра I) служили основным источником для исчисления налогов и установления воинской повинности (С.С. Соболев, 1945,6). Эти книги периодически пополнялись, составлялись вновь, совершенствовались и за время своего существования превратились в весьма объемистые труды, в которых детальнейшим образом описываются земельные угодья, почвы, рельеф и растительность Московского государства. Это очень ценный источник для изучения прошлого нашей страны, требующий специальных исследований.

В «Книге глаголемой Большой чертеж» (примерно 1600 г.) очень точно описаны разрушенные ветровой эрозией Нарынские пески между реками Волгой и Уралом, причем впервые отмечено, что полосы разбитых песков разделены луговыми пространствами с близкой водой — ашиками: «…против Золотые Орды от Ахтубы 100 верст пески нарымские: вдоль песков 300 верст. А меж тех песков растет трава и кладези многие…» (стр. 153). Интересно, что в книге нет указаний на пески по Дону. Очевидно, в 1600 г. эти пески еще не были разбиты.

В книге Большого чертежа находим первое указание на смыв почвы у г. Белгорода. Известно, что издавна кочевники, а потом и оседлые земледельцы ранней весной, а также зимой (тебеневка) выгоняли скот на ветроударные склоны, где снежный покров был тоньше, раньше таял и трава более доступна для скота. Поэтому перегибы выпуклых склонов, на которых растительность изреживалась, а местами уничтожалась вследствие чрезмерного выпаса, в первую очередь (даже на нераспахиваемых — целинах) разрушались эрозией. Почва на таких склонах смывалась и обнажались подстилающие породы, в данном случае обнажился белый мел — откуда и название Белгород: «А Белград стоял на Донце, на Белой горе, на правой стране Донца…» (стр.. 28).

Смыв почв местами приносил большой ущерб сельскому хозяйству еще при Иване Грозном: в документе 7189 г. (1581 г.) указано, что деревня Шеломянское на Двине «лежит впусте, пашенную землю вешнею водою смыло».., потому податей «платить не в мочь и не с чего». Там же эродированные почвы называются специальным термином «смойными землями» (Русская историческая библиотека, т. XIV, ч. II, стр. 1193—1194).

К середине шестнадцатого века относятся первые мероприятия по защите от вырубки водоохранных лесов вдоль рек. Эти леса, служившие защитой от наводнений и ледохода, полностью заповедовали еще при Иване Грозном (1563 г.): «…а которой у нас лес з головы острова и по сторонам от Двины, и того лесу не чистити и дров не сечи и лык не драти, а тот лес затулою от леду и от воды…» («Память вервная и раздельная…» 1563 г. Русская историческая библиотека, т. IV, ч. II, стр. 69).

Охрана леса в описываемый период проводилась обычно только в заповедных засеках, нужных для обороны страны — для защиты границ от набегов татар. В засечных лесах, по уложению царя Алексея Михайловича, изданному в 1649 г., не было позволено рубить деревьев и дров даже и ратным людям, которые имели право рубить для себя лес повсюду. Это первый общий для страны закон об охране лесов (В. Врангель, 1841, стр. 9). В остальных лесах с давних пор охранялась только дичь для княжеской охоты.

выводы

Приведенные примеры (а их можно было бы умножить) показывают, что еще в летописях древней Руси описаны пыльные бури, овраги и их образование в городах. В многотомных писцовых книгах XV—XVII веков даны детальные поуездные описания земельных угодий с указанием оврагов, песков и пр.

В книге Большого чертежа находим прекрасное описание Нарынских песков и указание на смыв по правому берегу р. С. Донца — у г. Белгорода. Из ряда исторических актов узнаем, что эродированные почвы еще в XVI веке получили специальное название «смойных земель» и что при Иване Грозном уже было известно водоохранное и почвозащитное значение лесов, вследствие чего уже в то время заповедовались леса вдоль рек.

Все это говорит о том, что еще допетровская Русь знала, что такое водная и ветровая эрозия, различала овражную эрозию и смыв почв и уже применяла отдельные мероприятия по борьбе с эрозией.



1) Уже в Киевской Руси в XII веке применяли крупные гидротехнические сооружения для защиты берегов от речной эрозии (М.К. Каргер, 1945).

Запись опубликована в рубрике Естественные науки, Эрозия почв. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *